Главная Писатели Мир кино Библиотека Галерея Аватары Форум
главная
новости
ссылки
наши баннеры
сотрудничество
архив опросов
история портала
карта портала
Писатели
Мир кино
Галереи
Библиотека
Статьи
Награда WFA
Форум
Гостевая
отправить письмо
Со всеми вопросами и предложениями - пишите письма или обращайтесь к администрации:
Uranael     : 156980555
Chuchello  : 313283345

Internet Map


< назад в библиотеку

Антон Карелин


ВЕЧЕРНЯЯ ЗВЕЗДА

/рассказ/

– Нет в человечестве никакой доброты, – сказал Витька. – И в каждом отдельном человеке доброта до того момента, как инстинкт самосохранения срабатывает.
– Ну и нифига ты не прав, – ответил я, уплетая йогурт. – Доброта это высшее проявление человечности.
– Конешно, конешно. Скажи еще: «убивать нехорошо».
– Так и есть, нехорошо. Человечество прет по гуманистическому пути, – нагло заметил я, зная, что опровергнуть это бездоказательное утверждение невозможно. – Проследи эволюцию прав и свобод от древности к нашему времени, когда пекутся о судьбе каждой бездомной собачки, и поймешь, что я прав.
– Ну и пекутся, на словах, а на деле кладут собачек в шаверму.
– В беляши, и в манты горячие… это все частности. Да, счастья всем даром мы пока обеспечить не можем. Но главное, хотим! Парадигма у человечества такая – что б никто не ушел.
– И не уйдет, – хмыкнул Витька. – От людей еще никто не уходил. Вот хорьки полосатые, на прошлой неделе вымерли.
– Где, в Албании?
– Ага.
– На пути к гуманизму придется перешагнуть через пару квадрильонов трупов. Неизбежные потери.
– Эээ? – удивился Витька – И эта циничная скотина только что говорила о доброте?
– О доброте как о принципе, – с умным видом поправил я, облизывая ложку. – В природном смысле доброта ограничивается естественным отбором. А человечество изо всей силы преодолевает естественный отбор, навязывая природе свое понимание жизни – гуманизм. Так что нифига ты не прав, в каждом из нас доброты полно.
– Сам не прав, злобный Колобок.
– Вы оба неправы, – вздохнув со своего дивана, возразила сонная Марина, которая на IQ-тестах стабильно набирала под 145, и только что получила докторскую степень по философии. – Доброта неразрывно связана с агрессией и самосохранением индивида. Как и в прочих случаях, это диалектическое взаимодействие, более сложное, чем «плохо/хорошо». В условиях угрозы жизни вообще неуместно говорить «он поступил зло». «Он» поступает, как может.
– Спор окончен, terrorists win, – засмеялся Витька, который взял за принцип: с Маринкой не спорить.
Я был менее принципиален:
– Ты опять мне про человека говоришь. А я тебе про человечество. Про общество и государство, про общую «куклу цивилизации».
– Человечество, по-твоему, сильно отличается от одного человека? – усмехнулась наша юная докторша.
– Я думаю, что люди как общность не ответственны за поступки и слабости людей, как животных представителей вида. У общности есть сверхидея, которой оно следует, спотыкаясь о злобу и предательство своих составляющих – отдельных людей, пусть даже ВСЕХ людей. Но все равно идет вперед, по миллиметру. А для человека максимально доступная сверхидея – не мешать обществу перешагнуть через себя, если это потребуется.
– Обчество, госудурство. Тьфу! Можно подумать, ты можешь хоть что-то хорошее сказать про такую вещь, как госудурство, – возразил Витька (ну, с Марьей-то он и не спорил).
– Еще как могу, – уверенно сказал я, открывая следующую баночку. С экзотическими фруктами.
– Да, они нас обворовывают и живут за наш счет, это классно. Отучают от вредной жирной пищи, Карибов и прочего гедонизма, – съязвил Витька, уже по серьезному злясь. – Нервотрепка бесплатная каждый раз, когда в госструктуры обращаешься. Ничего нормально сделать не могут, все через жопу – это приучает людей к самостоятельности. Пенсионеров убивают, инвалидам кидают подачки издевательские. Детям в приютах с положенных 10 тысяч покупают  в секонд хэнде тряпок на сто рублей и кормят перловкой. И врут. Постоянно врут. Во всем, – он отвернулся.
Витькина мама была уволена незаконно, и по этому поводу у них два года пытались отнять квартиру, эпопея не закончилась до сих пор. В определенный момент случился закономерный инсульт, и все взвалилось на самого Витьку, в его несдержанные 18 лет. Да и разве несправедливыми были сказанные им слова?..
– Ну, ты опять о частностях судишь, – вздохнул я виновато (неудобно было называть Викторию Андреевну частностью). – Все почему-то требуют от государства идеального управления без погрешностей. Оно выполняет главную функцию, позволяет обществу принять какую-то структуру, а не жить в постоянном хаосе и анархии. По сравнению с этим, коррупция и даже пенсионеры выглядят неважными.
Витька, у которого старенький дедушка умер в больнице по халатности врачей, не стал говорить мне, что я бесчувственная скотина и моральный урод. Потому что знал меня достаточно.
– Тебе бы стать президентом, – вздохнул он. – Ты был бы нормальный.
– Рехнулся ты что ли, – засмеялся я. – Я не смогу стать достаточно грязным, чтобы смириться с изнанкой управления обществом. Лучше буду любить и лелеять гуманитарную идею человечества, и приближать к ней окружающих.
– Ну а какая польза от этой гуманитарной парадигмы, если по пути к ней люди гибнут по-идиотски, а живут в нечеловеческих условиях? – сказала за него Маринка. – Вон, папа с мамой топали к коммунизму, еще лучше была идея. Пока топали, затоптали пару десятков миллионов, и сломали жизнь оставшимся.
– Да, мы мерзкие, себялюбивые твари, – тихо ответил я. – Мы живем вопреки своей главной идее, нарушаем ее заветы каждый день по девять раз из десяти... Но ты представь, если бы заветов не было. Если бы управлял всегда тот, у кого в данный момент сила, инвалидов сжигали, ведь они отягощают общество, а каждый человек делал бы то, что удобно ему, презирая запреты.
– По-моему, управляет и так всегда тот, у кого в данный момент сила, – помолчав, сухо заметила Маринка. Щеки ее розовели.
– Управляет идея. Самые сильные из сильных только служат ей, думая, что гребут под себя. Они все равно не в силах перебороть общий посыл, могут только исподтишка обманывать общество, преследуя свои цели под прикрытием всеобщих.
На эту бездоказательную мысль возразить им так же было нечего, как на предыдущую. Я потому и люблю высказывать неопровержимые сентенции.
– По твоему, человечество придет к всеобщему счастью? – спросил Витька равнодушно.
– Да не, не думаю. Мы вообще никогда не сможем окончательно прийти. Смысл, походу, не в этом.
– То есть, мы все время будем шагать к лучшему, оставаясь в дерьме? – осведомился он. Сарказм возвращался, и это значило, что Витек в норме.
– Да, будем, – усмехнулась Маринка, – если только не доживем до конца, чтобы увидеть, как Данон оказывается неправ.

Хорошо бы нам никогда не случилось проверять правоту суждений, прозвучавших тогда. Но увы, маленькая золотая звездочка уже сияла в небе, и близок был ее закат за горизонт.
– Смотри, какая красивая!
– Не поняла. Это разве Сириус? Сириус в это время не светит. В это время здесь вообще ничего нет.
«Астрономы всего мира привлечены необычным явлением, увидеть которое может каждый. Звезда Кларка, названная в честь ученого, обнаружившего ее, представляет собой уникальный вид…»
«NASA публикует отчет об исследования атмосферных искажений»
«Правительство уверило граждан в том, что Звезда Кларка представляет из себя всего лишь атмосферное явление, и не является реальным небесным телом»
«Слухи о том, что на землю упадет золотая комета, как обычно, оказались только слухами. Ученый совет приводит убедительные факты, опровергающие статьи в желтой прессе»
«Золотая звезда превращается в золотую Луну»
– Смотри, какая красивая…
Она была размером с три Луны, когда люди сопоставили факты и поняли, что звезда Кларка не атмосферное явление, потому что строить бункеры и увозить семьи от атмосферного явления в правительстве бы не стали.
Ну, началась паника. Когда люди обнаружили, что правительства, олигархи и войсковые объединения сплоченно и подготовлено заползают в норы, без переговоров расстреливая всех, кто пытается им помешать, вспухли массовые волнения и революции. Правда, захватываемые здания, как правило, оказывались оставленными. То есть, боролись с правительствами, которые уже свернули манатки и ушли.
Так, спокойно и неожиданно, оказалось, что на земле осталось с два десятка стран, а остальная территория была уже просто «землей». Китайцы, к слову, почему-то не предали своих избирателей и элитой нации нацией пытались уйти под землю, честно узаконив искусственный отбор. Но и у них под конец все развалилось,  дисциплинированные толпы, почуяв запах дискриминации, дисциплинированно порешили всех, до кого сумели дотянуться.
Хаос и анархия, которым не было места в структуре государств, теперь распространились по всей земле, ежедневно приводя к миллионам ситуаций, в которых люди отказывались от доброты в пользу самосохранения. Кто-то, конечно, пытался сохранить человечность и веру в добро, но по неумолимой логике естественного отбора те, кто пеклись о слабых, частенько погибали, так что в короткие сроки человечество существенно озверилось.
Со смертью государств гуманитарная парадигма исчезла, как не было, а общество разделилось на мелкие группы и общности, грызущиеся за каждый кусок, потому что вскоре после падения золотой звезды очень захотелось есть, а не зараженных запасов пищи было сравнительно немного.
Витька с Маринкой, конечно, всего этого не увидели. Потому что выжил по статистике примерно каждый трехсотый, а это слишком маленький шанс для тех, кто верит в абстрактные заповеди. Маринку убили почти сразу же после революции, просто какие-то люди, которым она встретилась. Витька потерял маму, скитался месяца два и даже дожил до катастрофы. Ему пришлось убить примерно человек двадцать, в разное время и по разным причинам. В том числе, старенького дедушку, потому что тащить его дальше он не мог, а если бы оставил, догоняющие устроили бы дедуле веселую смерть. Прибившись к какой-то более-менее человечной банде, Витька погиб в первой же драке с бандой покрепче.
Я часто думаю – а вспоминал ли он об этом нашем разговоре? Принял ли то, что все мы просто шлак и материал, через который человечество неуклонно перешагнет на пути вперед?..
Я до появления звезды был толстый полуинвалид, с кривыми от рождения ступнями. С детства накормленный несправедливостью по уши, и потому очень чувствительный к чужим проблемам и грехам. По-настоящему, я многих близких людей сделал лучше и добрее, обратил, так сказать, в сторону добра. И конечно, вправду верил во все то, что выше наговорил.
Так вот, когда случилась революция, я имел примерно сутки на раздумья – до тех пор, пока бесчинствующие мародеры не стали вовсю лазать по домам. Еще я был достаточно умен, чтобы понять, что скоро наступит полнейший хаос, в котором не выживет тот, кто цепляется за старое. Я подумал-подумал, и выключил тумблер гуманизма с добром, потому что очень хотелось пожить еще чуток.
У меня был сосед-майор с крепкой семьей. Я намекнул ему, что мой родственник в администрации знает места доступа к убежищам, и что если мы уйдем за город, то бла-бла-бла. Ну, мне пришлось бросить маму с папой и прочую обузу, зато самого меня даже тащили на носилках, когда ноги уставали, а под конец так случилось, что нас действительно решили взять в убежище. И хотя впустить они хотели майора, потому что он майор, он думал, что они пропускают блатного меня плюс довесок. Понимаете, нас было шестеро, а впускали четверых. Так вот, он взял старшего сына, попрощался со своими, и ушел.
Через неделю наше убежище взяли штурмом, но я был готов и к этому, и спасся в грузовике с детьми, хитростью выманив оттуда парочку и сев на их место (втереться в доверие к ребенку поразительно легко).
До военной базы мы не доехали, потому что попали в новую переделку (тогда час без переделки считался странностью). Но я притворился женщиной, и меня погнали в лагерь мародеров в женском гурте. Около недели я пробыл сварливой грязной теткой, которая готовила парням жратву и мыла портки.
Затем лагерь накрыли силы народной дружины, и нас начали эвакуировать в якобы безопасное место, но я подговорил двух парней, мы захватили грузовик, выкинули из него всех лишних, и поехали вперед с женщинами, которым некуда было податься.
Какое-то время нам было довольно хорошо, потому что, выкинув людей, припасы мы оставили, а женщины знали свое место и делали все как нужно.
Затем упала вечерняя звезда, и наступило время заражения. Я, кстати, довольно быстро научился сносно бегать, а весь лишний вес согнал и вовсе за полгода. Пришлось убить пару зазевавшихся мародеров, прибиться с их оружием к какой-то группе, и начать вольную жизнь.
Ну, я ничем не выделялся из толпы, демонстрируя интеллект размеренными дозами, и все было сравнительно ничего до тех пор, пока не пришлось вступать в армию новоявленного генерала, который управлял обширной территорией, и управлял достаточно жестко. Под началом его людей мы проделали достаточно показательных рейдов, а я даже выслужился в офицера за особое рвение. Просто под меня копали, и нужно было доказывать лояльность и героизм.
Как-то я наткнулся на майора, путешествующего уже без сынка и без нескольких пальцев на левой руке. Он защищал группу сплошной обузы, и поначалу не узнал меня. Однако потом я представился членом народной армии возрождения, а ночью убил его вместе с тремя другими охранниками и сдал обузу с припасами в наш лагерь.
Отравив непутевого лейтенанта, я был повышен на его должность, и уже предвкушал быстрый рост в старший командный состав. Впрочем, все это не пошло впрок, так как заражение пробралось в нашу область, и над более-менее упорядочившейся территорией снова заплясал хаос разрушений и убийств.
Нет особой нужды в подробностях; армия развалилась со смертью генерала; я сменил несколько групп, затем превратился в одиночку, потому что хорошо умел скрываться и нападать из засады, да и вообще, в то время одиночке было легче продержаться.
Ко времени, когда я встретил Пашку, я убил что-то около тридцати пяти или даже сорока человек. Впрочем, кто их считал.
Пашка был голодранцем лет восьми, исхудавшим настолько, насколько это вообще возможно, чтобы оставаться на ногах и уметь стремительно бегать. Он пережил заразу, покрывшись оспинами, и вообще был уродливый, как жаба, но как-то так у него получилось остаться добрым, несмотря ни на что.
Он прибился ко мне оттого, что я никогда не творил непотребств просто так (сказывался старый образ жизни, наверное). Деваться ему было некуда, так как жратвы на просторах уже не осталось, и чтобы жить, нужно было принадлежать к какому-то сообществу, и работать на него.
Я, как обычно, сравнительно неплохо устроился, и вышло так, что страшно захотел Машеньку, медсестру нашей базы (бывший завод, обустроенный под жилую крепость). Маша была их тех, кто не просто не отключил тумблер доброты, а, напротив, в пережитых испытаниях довел его до фанатичной упертости в максимум. Поэтому путь к ее сиськам и заднице лежал только через образцово-показательный христианский идеал.
Ну, притворяться мне было совсем не впервой, так что уродливый Пашенька стал моим патетически пригретым сынком. Увы, этого оказалось недостаточно, и вслед за Пашенькой пригрелась семилетняя Инна, то ли избитая, то ли изнасилованная прежними спутниками, а потому чрезвычайно пугливая и зажатая. Изгаляясь перед Машей (и перед местным священником), я проникал в их запутанные личностные дебри (умело наказывая обоих за непослушание, когда свидетелей не было), и понемногу Паша с Инной стали разговаривать, даже выполнять несложную общественно-полезную работу.
Мало помалу, меня сделали воспитателем детей, затем директором приюта и надзора (Машины груди к тому моменту были уже покоренными вершинами). И тут вдруг выяснилось, что смесь мудрого всезнающего цинизма с расчетливой приспособляемостью ко всему – то есть, мои основные качества вкупе с умением болтать, когда нужно, и замолкать, прежде чем об этом подумают – являются идеальными качествами педагога дополнительного образования в наше трудное время.
Дети наше будущее, никогда раньше этот советский лозунг не звучал так логично и оправданно. С определенного момента на реабилитацию и обучение детей было вообще брошено много сил. Я преуспел и в этом, пару раз изящно расправляясь с мешавшими конкурентами (священник со своими иррациональными догмами был в их числе). Через три с половиной года после катастрофы, когда правительства стали вылазить из-под земли и пытаться восстанавливать статус-кво, я был чем-то типа министра по образованию и социальной сфере в области, раньше именовавшейся Поволжьем.
От детей перейдя к решению социальных проблем, на шестой год я стал одним из законодателей восстановленного государства и обновленной Конституции, а к концу седьмого отвечал уже за все социальное направление (сейчас куда более влиятельное и актуальное, чем раньше).
Пара закономерных трудностей (кто-нибудь рано или поздно вспомнит члена армии мародеров, натворившей в этих землях столько бед), пара новых изящных решений (Инна «узнала» изнасиловавших ее людей), и жизнь моя снова стала более-менее спокойной.
Когда у нас с Машей родился сын, я сел в кресло и подумал, не включить ли тумблер обратно.
Это был куда более сложный вопрос, чем вам кажется.
Если посмотреть на произошедшее со мной без эмоций, я выжил благодаря череде вынужденных злодеяний. Если бы я поступал по совести, был бы мертв сотню раз. Если бы я был мертв, мой интеллект и прочие способности не перепали бы израненному обществу, восстанавливающему силы, и не помогли тем людям, которым я уже помог. Рассуждая логически, ценность моего вклада в воссоздание нормальной жизни какое-то время спустя превысила ценность тех жизней, через которые я перешагнул.
Но, конечно, я не мог рассуждать логически. Я привык не считать человека с его чувствами и мечтами за ценность, и привык действовать ради собственного блага с чуть большим усердием, чем до катастрофы. Как-то так получилось, что новый я сожрал старого. А с другой стороны, как только все стало в порядке, старый начал оживать, и черви совести, выйдя из спячки, стали выедать нового, естественным образом выгрызая из меня наслоения последних девяти лет.
Инна мне была как дочка, Паша как сын, поголовно все любили и уважали меня, а я знал, кто я на самом деле, и понимал, что просто хотел выжить, а потому глупо теперь оправдываться.
Тупая правда заключалась в том, что даже будучи таким всепонимающим, я не мог снова стать нормальным, потому что грязь, которой я был, теперь не стиралась.
По-прежнему веря в высокую идею для человечества (люди не меняются, это было сутью моего мировоззрения), я не мог никак реализовать себя в жизни, потому что каждый день отчетливо видел, что до сих пор питаюсь от сожранных жизней других людей, как от опустошенных баночек с йогуртами, которых, бывало, я поедал с пяток на дню. Не подумайте при этом, что я сильно мучался. Нет, ведь в произошедшем не было моей реальной вины. Виноваты были те, кто мародерствовал, насиловал и убивал, те, не присоединившись к которым, я был бы убит. «Отдельные люди», которых в то смутное время было подавляющее большинство. А перед ними виновато было то самое государство, которое сняло с себя функцию препятствовать хаосу.
Но мне плевать было на вину, меня интересовал вопрос смысла. Ведь если виновны оказались и человечество, и отдельный человек, гуманитарная парадигма потерпела крах, и доказала свою искусственность. Улыбаясь собачкам, мы продолжаем класть их в шаурму, теперь с куда большим рвением, чем до катастрофы, потому что запасов рогатого скота стало на порядок меньше.
Человечество, десять тысяч лет поднимавшееся по лестнице в небо, от звериного равнодушия к небесному раю созданного своими руками добра, при первой же возможности показало звериный оскал. Поступи мы все по-честному в то время, катастрофа была бы куда меньшей. Ведь реально комета нанесла Земле вполне незначительные повреждения, куда меньше, чем предполагалось – и главную роль в разрушении старого мира сыграли мы сами, увлеченно и страстно раздолбавшие его на куски…
Словно вечерняя звезда, тускло светящая в сумерках, человечество промахнулось мимо долгожданного зенита славы и вернулось к горизонту убогости, нависая низко над землей.
А если то, во что я верил, оказалось не верно, то принцип «вклада в восстановление общества», которым я оправдывал свой путь и уравновешивал свои грехи, никуда не годился. Как ни крути, я оказывался мразью, которая должна была пожертвовать собой сотни раз, чтобы дать жить другим, более достойным... Хотя теперь я разучился понимать, по каким критериям двое детей или женщина достойны защиты больше, чем мужчина средних лет?
Вполне логично в данной ситуации, что разрешил мои мучительные сомнения покрытый оспинами подросток, которого я никогда не любил.
– Пап, – сказал он, – смотри. Вон там звезда. Такая красивая.
– Какая же она красивая, еле светит, – пожал плечами я, отрываясь от разбора петиций национальных общин.
– Ну и что, – не согласился он. – Зато другим светить не мешает.
– Не мешает, – сказал я слегка напряженно, – пока никто не мешает ей.
– А как ей можно помешать светить, – улыбнулся Пашка, – если кто-то будет светить ярче на ее территории, она будет продолжать, просто будет не видна. Но если знать, что она там по-прежнему светит, то злиться не о чем.
Вот черт, подумал я, чувствуя отвратительную боль в груди. Ну кто мешал нам просто жить спокойно, ожидая результатов удара, и всем миром, помогая друг другу, готовиться к нему? Ну пусть это дрянное правительство ушло себе в комфортные катакомбы, а нам-то что? Восстанавливать справедливость? Негодовать, выплескивая ярость на тех, кто послабее? Крушить все вокруг, потому что «раз не мне, то пускай все к чертям»?
А кто мешал мне оставаться самим собой? За поступки мародеров отвечают только сами мародеры. Если я решил выключить тумблер, вина только моя. Если бы я остался самим собой, и сосед остался самим собой, не остался ли нерушимым весь наш устремленный в гуманистическое будущее мир?
Может, все же не надо было жрать коров, провозглашая любовь к братьям нашим меньшим?.. Не врать хоть в чем-то самим себе?
Вечерняя звезда моего сына тихонько сияла себе на небосклоне, и я понимал, глядя на нее, что разницы между добром отдельного человека и добром государства не существует. Сначала мне просто показалось, что в мире нет никакого добра. Откуда ему взяться, если всегда мы действуем только в защиту своих интересов? 
Но я сам совершал много добрых дел за девять лет, будучи беззастенчиво-злым человеком. Разве дела эти перестали быть добром?..
Глядя на Пашку, я видел, что люди делятся на тех, кто добрый и тех, кто совершает добро. Черви, увы, оказались бессильны съесть из меня то новое, что пришло с переключением тумблера – наверное, потому что оно было во мне всегда, иначе я бы просто не переключил его.
Чувствуя себя грязным, как никогда до этого, я кивнул чистому мальчишке с лицом, покрытым оспинами, и решил написать это письмо. Думаю, что мало кто из моих современников поймет мою честность, и посчитает ее уместной.
Конечно, посла катастрофы люди стали проще и честнее, это факт. Но разве они изменились по-настоящему? Разве они когда-нибудь изменятся?
Поэтому письмо мое адресовано вам, потомки. В этот памятный день, 17 сентября 2029 года, мне уже пятьдесят шесть лет. Многое изменилось с тех пор, как я участвовал в составлении Конституции Поволжья. Объединить поредевший человеческий род на территориях, не подвергнутых заражению, стало куда проще, чем в эпоху свободы и демократии. Как ни парадоксально, в новых условиях стало возможным куда эффективнее управлять оставшимися людьми и куда разумнее распределять ресурсы – строить систему управления заново, практически с чистого листа.
Поэтому я не удивился, когда первым управляющим евразийского союза выбрали человека, отвечающего качествам времени – циничного до степени мудрости, носителя доброты, не скованной рамками морали. Два года назад победив истощенную и раздробленную Америку, на которую пришелся основной удар кометы, мы стали, в общем-то, единоличным правительством Земли.
Сегодня выборы в мировое правительство. Я последний раз сижу в своем кресле, и готовлюсь покидать его. Предварительный подсчет голосов с учетом всех вбрасываний и мертвых душ показал, что евразийскому союзу нужен новый Управляющий. Я не буду скучать по этому кабинету. Мой новый в только что выстроенном шикарном здании, и куда комфортнее.
И это радует. Будь я изначально злым, я был бы недостоин нового места. Будь я по сей день добрым, было бы абсурдным вообще идти туда. А так, все сложилось удачно. Я смогу двигать цивилизацию вперед, к моей любимой гуманистической парадигме, обдуманно и спокойно.
Ведь такой человек, как я, достаточно грязен для целого мира.

12.08.2005г.

Антон Карелин


< назад в библиотеку

! - использование материала без разрешения автора запрещено.

ТЕМАТИЧЕСКИЕ ПРОЕКТЫ

- Lord of the Rings - Проект, посвященный творчеству Д.Р.Р. Толкиена и его трилогии Властелин Колец;
- Babylon 5 - Проект о телесериале Вавилон 5;

СЕРВИСЫ

- Рейтинг Ресурсов - Каталог сайтов тематики фэнтези и фантастики;
- Аватары - Богатая коллекция аватар: фэнтези, звезды, аниме, киногерои и многое другое;

 
 

ВХОД
РЕГИСТРАЦИЯ

ПОСЛЕДНИЕ ТЕМЫ

- Sith. Ситхи в противовес Джедаям.
- Любимые персонажи.
- Какую стороны Силы Вы выберете?
- Garik, Innostian, Tempeck and Potros Brunei darussalam
- Вопросы к администрации портала.
- Окончание летописей о некроманте Неясыте!
- Святые носки!
- Анджей Сапковский
- Ирина Сыромятникова
- Евгений Перов
- Евгений Перов
  

Fantasy-Earth Portal Fantasy-Earth Portal © 2003-2009 Рейтинг@Mail.ru HotLog Palantir
Powered by AlterEngine Design by Uranael